И Самоубийство — один из твоих излюбленных брелков, Самозабвенно танцует на твоем гордом животе. Ослепленный эфемер летит к тебе, свеча, Трещит, пылает, молвит: Будь благословен этот факел! Любовник, задыхаясь, склоняется к своей красотке С видом умирающего, ласкающего свою могилу. Приходишь ли ты от неба или из ада, не все ль равно, О Красота! О ужасающий, гигантский, невинный монстр! Если твой взгляд, твоя улыбка, твоя поступь Открывают некую бесконечность, которую я люблю и никогда не знал! От Сатаны или от Бога, не все ль равно? Ангел или Сирена, Не все ль равно, если с тобой — фея  с глазами бархата, С твоим ритмом, ароматом, сияньем, о моя единственная королева! — Вселенная менее безобразна и мгновенья менее  тяжелы.

Если первое стихотворение в какой-то мере напоминает мифическую Афродиту, равно как Идею Платона, о втором ничего подобного сказать нельзя. Бодлер в «Гимне Красоте» выразил одну из любимых своих мыслей: «небо иль ад — не все ль равно». С религией здесь связи нет. Всемогущая Красота обнимает две противоположности некой единой бесконечности, которая состоит из двух полюсов, но не имеет отношения ни к золотой середине, ни к среднему уровню вообще. Без присутствия Красоты мы не сможем обнаружить «безобразия», ибо это две стороны одной медали. Поэтому ученый естествоиспытатель, стремясь к «объективности», игнорирует Красоту: змей мешает определить функциональность дождевого червя. Змей, скорее, эстетический, червь, скорее, природный объект. Необходимо ли развитое знание прекрасного, чтобы найти красоту червя независимо от красоты змея или дракона? Сомнительно. Согласно платонизму, существует тонкое чувство «предустановленной Красоты», которую воспринимают антенны наших нервов независимо от размышлений, учений, расчетов. Кто не обладает данным чувством, вообще никакой красоты понять не сможет, кроме внушенной ему воспитанием и образованием. Бодлер расширяет сферу Красоты, приближая к ней ужас и самоубийство.